История девятнадцатилетнего Володьки, погибшего под Львовом в годы Великой Отечественной войны
Сегодня расскажу трагическую и светлую историю юноши из станицы Новопокровской – единственного сына у родителей, который навсегда остался девятнадцатилетним. Владимир Лепехин погиб 11 августа 1944 года под Львовом, но память о нем хранится в пожелтевших письмах и документах в районном архиве.
Коробка, в которой «живет» память
Районный архив – это не просто стеллажи с делами. Это летопись боли и подвига. В этом в очередной раз убедилась я, когда готовила публикации ко Дню Победы. Сегодня в Новопокровском районе остались всего два ветерана Великой Отечественной войны – Николай Саввич Харченко и Анатолий Михайлович Замятин. Но память о сотнях станичников, ушедших на фронт, бережно хранят архивисты.
Начальник районного архивного отдела Наталья Железнёва осторожно достает с полки обычную на вид коробку. Но в ней «живет» история семьи Лепехиных-Толстиковых. Оборвавшаяся. Остановившаяся на одной-единственной фотографии.
С черно-белого снимка, сделанного в 1977 году, на нас смотрят пожилые родители – Анна Андреевна Толстикова и Дмитрий Семёнович Лепехин. У них за спиной – целая жизнь. И пустота там, где должен быть их единственный сын. Никого больше не осталось, их род оборвался.
В коробке – фронтовые письма, биография Анны Андреевны, выписки, записи, рассказы о сыне. Сегодня мы соберем эту мозаику воедино. И перескажем историю Володи Лепехина… голосом его мамы.
Сохранившиеся письма бойца Владимира Лепехина, которые он писал матери с фронта. / Фото из районного архивного отдела
«Мне было 24…»
Давайте представим, что ведем разговор с Анной Андреевной. Она открывает душу – и время отступает.
– Володька мой рос подвижным и веселым, – начинает она тихо. – Родился в тяжелые годы. Мне было 24, мужу Дмитрию – 25. В 1925-м появился наш первенец… А в 44-м на него пришла похоронка.
Сердце сжимается от этой паузы: между «родился» и «похоронка» – всего 19 лет. Короткая жизнь Володьки.
Комсомолка, боец, жена
Анна Толстикова была первой девушкой в районе, вступившей в РКСМ. Ее избрали в оргбюро, потом секретарем комсомольской ячейки. А в 1921-м приняли в партию. Она работала корреспондентом, состояла в ЧОНе – частях особого назначения, которые в народе звали «коммунистическими дружинами».
– Дома меня не понимали, – вспоминает Анна Андреевна с горечью. – Избивали, за косы таскали… И тогда я ушла.
Она училась, работала переписчицей, воспитательницей в детском доме, участвовала в подавлении банд. А потом родился Володька – и мир перевернулся.
Любил играть в «Чапая»
Глаза Анны Андреевны теплеют, когда она говорит о сыне:
– Он обожал играть в «Чапая». Однажды порезал руку, а товарищ кричит: «Ты убит, выходи!» А Володька, серьезный такой, отвечает: «Я не убит, я ранен!» В школе танцевал «Яблочко» лучше всех. На промокашках в тетрадях рисовал танки бесконечно, да хорошо так…
В голод они вместе ходили в поле собирать падалицу. В девять лет Володя уже зачитывался книгами из передвижной библиотеки, которую мать держала дома. Любознательный, живой, настоящий.
Страшная зима 1941-го
В 1941 году Дмитрия Семёновича призвали в армию. Он воевал в 294-м стрелковом полку. А когда враг захватил Мариуполь, зима стояла такая лютая, что Таганрогский залив сковало прочным льдом.
– Тяжелораненый муж прошел по льду из Мариуполя в Ейск, – голос Анны Андреевны дрогнул. – Потом лагерь под Сталинградом, проверки… К нему приезжал Володя, купался, смотрел, как местные корзины плетут. А в январе 1943-го и сына призвали.
Семья, которая и так жила впроголодь, осталась без кормильцев. Анне оставалось только ждать.
43 письма простым карандашом
Анна Андреевна бережно перебирает сохранившиеся письма полевой почты от сына. Всего их 43: 29 пришло в 1943-м, 14 в 44-м. Все написаны простым карандашом, некоторые с цензорскими зачеркиваниями. Она знает их наизусть.
Читает первое:
«Дорогие родители! Жив и здоров! Я уверяю вас, что буду мстить немцам за каждую каплю вашей крови! Папа, я уже в боях: Азов, Кущёвка, Синявка…»
А в следующем сын рассказывает о быте: «Питание у нас – 800 граммов хлеба и суп, утром и вечером каша. Смотрим кино – вчера «Боксеры», сегодня – «Лермонтов»…»
Анна Андреевна однажды спросила Владимира про зверства фашистов. Володя ответил жестко, без прикрас: «Уничножают здания, хаты, все палят. Когда заходим в село, нас встречают одни развалины. А жителей немцы угоняют с собой… В одном селе, куда мы вступили, нашли мирных жителей сожженными… Уже 11 месяцев не видел жителей, занятых мирным трудом...»
Сержант, который отказался от лейтенанта
В апреле 1944-го Владимир написал из Польши: «Заготавливаем сено для дивизии. Идут дожди…»
А потом пришла новость, которой мать гордилась до последнего вздоха: Володе присвоили звание сержанта, он стал командиром взвода! Ему предлагали курсы на лейтенанта за месяц. А он отказался.
Вот его собственные слова, которые Анна Андреевна запомнила навсегда: «Мама, представьте: в бою трудный момент. Что я буду делать, если не знаю? Сам погибну и людей угроблю. Я должен сначала в боях понять, как действовать».
Тогда, весной 1944 года, мать еще не знала, что ее сын не доживет и до звания старшины, что он погибнет, но не подведет никого.
Последнее письмо
Оно пришло из Карпат. Володя извинялся, что долго не писал: «Мы все в боях. Сейчас в 40 километрах от австрийской границы… Видел земляков-железнодорожников из Новопокровской, но встретиться не могу. Пишите, как у нас в станице. Передайте привет всем – дяде Пете, тёте Марусе, бабушке, Лепениным, Рудченковым, Марфутке. Будьте здоровы, живите богато, а мы к вам приедем в победой богатой… Целую крепко, ваш сын Владимир».
Это были последние строки, которые сын написал матери. Тогда она ответила ему. Говорила о просьбе бабушки: «Снимись, внучок, пришли фотокарточку, а то помру – и не увижу тебя». Но погиб внук, и не судьба было увидеться уже обоим.
Навсегда девятнадцать
Владимир Лепехин погиб через три недели после последнего отправленного письма. Похоронен далеко от дома – в украинском селе Головске Турковского района Дрогобычской области (ныне Львовская). Ему бы жить и жить, вернуться в станицу, растить детей, которых не случилось. Но он сделал то, что нужно было Родине.
«Прощаюсь» с Анной Андреевной, убираю документы в конверты.
Еще раз перечитываю десятки карандашных строчек из прошлого.
Где-то между строк остался Володька, пляшущий «Яблочко». Мальчик, который не хотел быть «убитым», даже играя. Сержант, который учился воевать, чтобы не «угробить людей». Последний сын, чей род прервался на полуслове.
Анна Андреевна Толстикова и Дмитрий Семёнович Лепехин давно ушли следом за Володей. Но пока мы перечитываем эти пожелтевшие строки, пока находим в архиве такие коробки – они живы. И нет у нас большего долга, чем помнить о таких Володьках, которые в 1945 году принесли стране долгожданную Великую Победу!
