- 27 января- День полного освобождения города Ленинграда от фашистской блокады
Пространство и время сплелись в узел памяти
Она родилась 4 июня 1941 года в красивом городе Ленинграде. Через несколько дней началась война, а еще через три месяца вокруг города сомкнулось кольцо.
Своих воспоминаний о блокаде у Инны Гаврииловны Самойловой нет – только те, что передала ей мама. Но в ее памяти остается другое – вкус. Вкус голода и блокадного
хлеба...
Первый берег: Ленинград
– Я взрослой уже была, ходила в музей истории Ленинграда, – вспоминает Инна Гаврииловна. – А там, в витрине, был дневник Тани Савичевой и… раскладка блокадного хлеба, вот эти 125 граммов.
Вы знаете, я плакала, когда увидела этот хлеб. Я буквально ощутила его вкус. Вот почувствовала, как он у меня к зубам, к небу прилип. Я плакала возле этого хлеба…
Слова даются нелегко. Ее внутренним голосом часто становится голос самого близкого человека. Она говорит: «Мама так рассказывала...», «Мама вспоминала, что...» Собравшись, Инна Гаврииловна продолжает:
– В день начала блокады мы как раз приехали с дачи в Ленинград. О том, какие ужасы предстоит пережить в остальные 872 дня, никто даже и представить не мог. Папа, Гавриил Филиппович, был военным, поэтому с нами он не приехал. Я и старшая годовалая сестра Нинель (это Ленин наоборот) жили с мамой, Александрой Ивановной. Она во время войны работала в госпитале. Мы жили в самом пролетарском районе на Фонтанке. Стена нашего дома выходила прямо на больницу Урицкого, где и был развернут госпиталь. И мама, пока были силы, там работала. Потом у нее стали болеть ноги, много лежала, началась цинга, как и у многих ленинградцев. Сестра не выжила, умерла в начале блокады. Ей всего год и два месяца было, – говорит Инна Гаврииловна и делает паузу, а потом констатирует: – крупозная пневмония... А я чудом выжила. Мама рассказывала, сидит она вечерами, меня качает, а сама плачет.
Мама Инны Самойловой – Александра Ивановна, потерявшая в годы блокады старшую дочь. / Фото предоставлено И. Самойловой
Отец Инны, Гавриил Филиппович, с младшим братом на руках. / Фото предоставлено И. Самойловой
Бабушке жалуется, мол, молока нет, Инна с меня уже кровь сосет. Но как-то выжили. Правда, долго я потом восстанавливалась.
Инна Гаврииловна хранит в памяти рассказ мамы, когда приехал домой отец после снятия блокады. Он тогда воевал на Ленинградском фронте.
– Папа привез гостинцы. Но боялись меня накормить. А я, рассказывали, просила яичко просто поиграть. Дали и не успели оглянуться, а я на четвереньках, раз-два и с полу съела. Голодное было время…
Ее первое осознанное детское воспоминание – тоже о войне, но уже отступающей. Зима, эшелон, остановка на глухой станции.
– Помню, эшелон остановился. Я с девочкой старше меня пошла собирать клюкву. И мы застряли на болоте. Сидели на трухлявом дереве, солдат к нам ползком добирался, чтобы нас взять. Вот это у меня в памяти навсегда осталось.
– А день победы 1945-го помните?
– Конечно, не помню. После снятия блокады папа не захотел оставлять нас одних, поэтому мы следовали везде за ним. Он был начальником эшелона. Так в день победы мы оказались в 40 километрах от Берлина. Родители рассказывали, что солдаты стреляли в воздух из всех орудий, эмоции переполняли. А я, говорят, испугалась. Но для меня 9 Мая – это как второй день рождения. Начало новой жизни.
Второй берег: Херсонщина
После войны семья военного колесила по стране. Учеба в начальной школе Инне Самойловой запомнилась навсегда:
– Гарнизон в такой глухомани был. Один педагог на четыре класса. И с нами учились переростки, по пятнадцать лет детям было. Они во время войны не учились. Надо было догонять.
Инна Гаврииловна снова вспоминает о Ленинграде:
– А вот, кстати, в блокадном Ленинграде школы работали. И детей в них подкармливали. Ребятам давали соевое молоко и даже соевые конфеты.
– А как вы оказались в Херсоне?
– Папа демобилизовался, это был 1960 год. Решили пустить корни на херсонской земле, у отцовской матери.
Там Инна Гаврииловна пробыла большую часть жизни. Там родился ее младший брат, там работала она главным бухгалтером в областных организациях, растила сына. Семейный архив – те самые ниточки, связывающие с родителями, сестрой Нинель, не пережившей блокаду, хранил брат.
2022 год. Все пережитое вернулось, как призрак.
– Вы знаете, так страшно было там оставаться. Разбомбили мой дом. А потом… когда подорвали Каховскую ГЭС, дом моего младшего брата в Скадовске затопило по крышу. Вода поглотила не только имущество, но и наш семейный архив. У меня только по одной фотографии родителей осталось и брата маленького. Моих вообще нет.
Именно тогда протянулась рука помощи с Кубани. По рекомендации знакомых она с сыном приняла решение: уехать в станицу Новопокровскую, начать все с чистого листа.
Третий берег: Кубань
– Мне нравится здесь, – говорит Инна Гаврииловна, разглядывая из окна улицу. – Чистенькая, спокойная такая станица ваша. Но и в Краснодаре я побывала – тоже впечатлил.
Кубанская земля щедрая и спокойная приняла ленинградку с херсонской пропиской. Здесь, в Новопокровской, чтут память о войне. 27 января 1943 года станицу освободила 151-я стрелковая дивизия. Для Инны Гаврииловны 27 января – тоже священная дата, день снятия блокады ее города. Пространство и время сплелись в узел памяти.
Она не просто переехала. Она обрела новый дом в Год единения народов, который для нее – не абстрактная формула, а живая, выстраданная реальность.
– Меня в жизни спасали дважды, – говорит она, и голос ее крепнет. – Сначала ленинградские врачи и Дорога жизни, потом – жители Кубани. Так и живем, держимся друг за друга.
Судьба Инны Самойловой – словно слепок с судьбы страны: Ленинград, Украина, Кубань. Разные народы, разные края, но одна история и одна память, которую не разлить водой и не разорвать границами.
Сейчас Инна Гаврииловна подолгу рассматривает оставшиеся фотографии. Вот молодые родители – мама Александра Ивановна, выходившая раненых в ленинградском госпитале, и папа Гавриил Филиппович, начальник эшелона. И в ее памяти всплывает еще одна история, светлая, как луч в кромешной тьме:
– Мама рассказывала, как после снятия блокады они с папой даже в театр Музкомедии ходили! Шла «Сильва». В городе, который только что пережил блокаду! И мне купили за 200 рублей пирожное. Я спрашиваю: «с маслом?», а мама говорит: «ну с каким маслом? Нет, конечно, на маргарине». И это тоже было божественно!
Смотря на эти единственные снимки, Инна Гаврииловна строит в уме тот самый мост. Мост от блокадной Фонтанки через гарнизоны послевоенной страны и цветущие сады Херсонщины к тихим улицам кубанской станицы.
